Инструменты пользователя

Инструменты сайта


intervju_zhurnalu_plavuchij_most_2019

Различия

Здесь показаны различия между двумя версиями данной страницы.

Ссылка на это сравнение

intervju_zhurnalu_plavuchij_most_2019 [2020/03/13 10:44] (текущий)
imwerden создано
Строка 1: Строка 1:
 +Журнал поэзии
 +«Плавучий мост»
 +№ 4(24)-2019
  
 +===== Интервью с Романом Дубровкиным =====
 +
 +«Я хочу перенести Тассо из наследия в современность…»
 +
 +Беседу вёл Азамат Рахимов
 +
 +Роман Михайлович Дубровкин,​ один из самых значимых современных переводчиков западноевропейской поэзии,​ подготовил к изданию новый перевод монументального и незаслуженно забытого труда гениального итальянца эпохи Возрождения Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим». В 2020 г. книга выйдет в петербургском «Издательстве Ивана Лимбаха». В 1-2020 номере «Плавучего моста» планируется публикация одной из глав этого произведения в переводе Романа Дубровкина. Публикуемое интервью взято у переводчика для нашего журнала Азаматом Рахимовым. Оно как бы предваряет намеченную публикацию.
 +
 +А. Р. «Освобожденный Иерусалим» – сложное и масштабное произведение,​ работа над которым должна была занять значительный отрезок вашей жизни. Далеко не каждый,​ даже опытный переводчик возьмется за столь монументальный классический труд. Как, когда и почему вы начали переводить «Иерусалим»?​
 +
 +Р. Д. Мечта перевести «Освобожденный Иерусалим» и надежда довести эту работу до конца возникли у меня очень давно – лет тридцать пять тому назад, в середине 1980-х. Связано это было с составлением антологии «Итальянская поэзия в русских переводах»,​ вышедшей запоздало в 1992 году. К тому времени я знал, что сведения о творении Tacco включались в дореволюционной России в школьные поэтики и университетские курсы; знал, что в периодической печати и в личной переписке многих выдающихся писателей велись оживленные споры о принципах перевода поэмы; знал, что начиная с первых лет XIX века она была в России обязательной книгой в библиотеке любого образованного человека. Эти знания не были, однако,​ подкреплены текстуально – убедительным переложением поэмы. Разрыв между ее всемирной известностью и качеством переводов я бы назвал вопиющим.
 +
 +А. Р. Чем вы можете объяснить подобное невнимание?​ Современных переводов так и не появилось. Публиковались же в СССР новые переводы Данте, Ариосто и других великих итальянцев. Чем «провинился» у нас именно «Освобожденный Иерусалим»?​
 +
 +Р. Д. Я не вижу ничего удивительного в том, что в советское время появление книги, в названии которой присутствовал бы Иерусалим,​ да еще «освобожденный»,​ было делом совершенно немыслимым по вполне объяснимым причинам:​ прежде всего антирелигиозным,​ а позднее и политическим. В 1947 году отрывки из поэмы в переводе Осипа Румера были вкраплены в известную «Хрестоматию по западно-европейской литературе»,​ а в 1974 часть двенадцатой песни в переводе Е. Солоновича была надежно упрятана в недра еще более внушительного тома «Европейские поэты Возрождения». В постсоветский период,​ в 2007 г., перевод В. Лихачева был переиздан в «Библиотеке зарубежного поэта»,​ видимо,​ с целью заполнения этой лакуны.
 +
 +А. Р. Если я правильно понимаю,​ то ваш перевод предлагает переосмыслить подход к чтению поэмы, ее интерпретацию. Название «Освобожденный Иерусалим» сегодня на слуху даже у тех, кто никогда не слышал о Торквато Тассо. В какой мере оно отвечает содержанию книги?
 +
 +Р. Д. Сама история названия,​ как и все перипетии,​ связанные с многочисленными прижизненными изданиями поэмы, заслуживают отдельного подробного рассказа. Дело в том, что Тассо находился в лечебнице для душевнобольных,​ когда различные варианты поэмы «Готфрид»,​ как она была озаглавлена в рукописи,​ появились в разных городах Италии,​ причем,​ без ведома и согласия автора. Сначала в 1579 году одна Песнь была включена в генуэзскую антологию «Стихотворения разных прекрасных поэтов»,​ затем в 1580 году в Венеции вышла сокращенная версия поэмы (четырнадцать песен из двадцати «с чудовищными типографскими ошибками»). Наконец в 1581 году в Парме появилось полное издание,​ теперь уже под названием «Освобожденный Иерусалим». Название это было придумано благонамеренным другом поэта Анджело Индженьери,​ усмотревшим в нем перекличку с титулом вялой, дидактической поэмы Джанджорджо Триссино «Освобождение Италии от готов» (1548).
 +
 +А. Р. Постойте. Насколько мне известно,​ общепринятое русское название поэмы Триссино звучит как «Италия,​ освобожденная от готов».
 +
 +Р. Д. Совершенно верно. И в случае с Триссино,​ и в случае с Тассо буквальный,​ неосмысленный перевод названий на русский язык не соответствует сказанному по-итальянски и, тем более, противоречит содержанию произведений. Еще В. Капнист горячо советовал К. Батюшкову взяться за перевод поэмы «Освобождение Иерусалима»,​ однако,​ в переводческой традиции закрепилось другое название,​ видимо,​ отталкивающееся от французского.
 +
 +А. Р. Возникало ли у вас желание именно так «переназвать» поэму? Хотя бы для того, чтобы каким-то образом отделить вашу работу от работы предшественников?​
 +
 +Р. Д. Возникало и неоднократно,​ но я в конце концов решил оставить общепринятый вариант. Я не хотел бы, чтобы у читателя возникло предположение,​ что речь идет о совсем другой книге.
 +
 +А. Р. Вы упомянули содержание произведения. Насколько точно отражен в поэме исторический фон?
 +
 +Р. Д. Реальная осада Иерусалима длилась около 40 дней с 7 июня по 15 июля 1099 года и не запомнилась никакими примечательными событиями. В своей поэме Тассо подробно описывает техническую подготовку к штурму,​ стратегию и тактику боевых действий,​ приемы ведения рукопашного боя и многие другие аспекты военного искусства,​ несвойственные мировой поэзии и, тем более, русской. При этом он уделяет не меньшее,​ а то и большее,​ внимание,​ любовным интригам,​ предательствам,​ борьбе человеческих характеров,​ колдовству,​ чудесам и чрезвычайно занимательным приключениям,​ якобы имевшим место во время похода. Он с легкостью перетасовывает исторические факты, считая,​ что даже хронология должна подчиниться замыслу художника. Описание заключительной битвы за Иерусалим основано,​ к примеру,​ на хрониках,​ описывающих сражение в долине Аскалона.
 +
 +А. Р. Означает ли это, что знаменитую поэму Тассо нельзя охарактеризовать термином «эпическая»?​
 +
 +Р. Д. По-моему,​ ее скорее можно отнести к романтическим,​ рыцарским поэмам.
 +
 +А. Р. Поэма Тассо действительно читается в оригинале как исторический (или пусть даже псевдоисторический) роман, полный ярких сцен, резких сюжетных поворотов и притягательных сравнений. Как же получилось,​ что такой увлекательный текст оказался во второй половие XIX века в стороне от читательского внимания крупнейших русских поэтов,​ итальянским владеющих?​
 +
 +Р. Д. Эпоха романтизма в России была, как я упоминал,​ эпохой зачарованности «Освобожденным Иерусалимом»,​ эпохой поклонения его автору. Эта эпоха безвозвратно ушла в прошлое вместе с романтизмом. Еще меньший интерес стала внушать широкой публике фигура поэта, окруженная романтиками ореолом мученика. Упоминания о Тассо в печати стали крайне редки. В 1892 году «Исторический вестник» сообщил о комитете «для организации торжественного чествования по случаю трехсотлетней годовщины по смерти Торкато Тассо». О том же год спустя писал журнал «Нива»,​ извещая читателей о годовщине «смерти великого итальянского поэта, (…) пользующегося еще и поныне большой популярностью не только среди образованных классов,​ но и среди итальянского простонародья». А 350-летие со дня рождения поэта в 1894 году не было, насколько мне известно,​ отмечено ни одной значимой российской публикацией. И это тоже о многом говорит.
 +
 +А. Р. Улучшилась ли ситуация в XX веке?
 +
 +Р. Д. В эпоху модернизма Тассо некоторое время притягивал внимание эрудитов. В. Брюсов в молодости «много читал Тассо»,​ причем в оригинале,​ и даже «выдумал писать эпопею в стиле прежних эпопей»,​ несмотря на убеждение,​ что «мы наслаждаемся поэмами Тассо, хотя содержание их для нас неинтересно,​ а идеи – чужды». В оригинале читал «Иерусалим» и Вяч. Иванов. Летом 1896 года А. Белый сочинил длиннейшую поэму в подражание Тассо. Принцем Танкредом назвал одного из главных персонажей романа «Королева Ортруда» Ф. Сологуб. Однако,​ к большому сожалению,​ в отличие от Данте, названные и многие другие переклички не имели у новой плеяды русских поэтов никаких практических последствий. Все в конце концов свелось к карикатуре Игоря Северянина:​
 +
 +– Я к вам по поводу Торквато Тассо.
 +В гареме – паника. Грозит бойкот.
 +А. Р. Такое отношение поэтов совсем не обязательно должно было охладить переводчиков. Или я слишком оптимистичен?​
 +
 +Р. Д. Что касается непосредственно переводов,​ опубликованных в 1900-ые годы, то не последней причиной их непопулярности стала бесцветность и, осмелюсь сказать,​ поэтическая беспомощность.
 +
 +А. Р. Категорично. В самом начале века у нас появилось сразу три новых перевода. Это ли не признак популярности Тассо? Сначала перевод Д. Мина в 1900, затем В. Лихачева в 1910 и, наконец,​ Романа Брандта (Ореста Головнина) в 1911.
 +
 +Р. Д. Довольно вялые переводы Мина и Брандта придерживались строфической формы и рифмовки оригинала,​ перевод Лихачева,​ напротив,​ был написан белым пятистопным ямбом, искусственно разделенным на восьмистишия,​ отчего полностью нарушалась архитектоника поэмы.
 +Надо сказать,​ что сам Брандт,​ например,​ видел достоинство своей работы в том, что перевод у него «вышел близкий,​ обыкновенно подстрочный».
 +
 +А. Р. Действительно,​ это не самая лучшая характеристика для перевода. Условный подстрочник Брандта отбросим. Что с остальными?​
 +
 +Р. Д. Брандт был и к соперникам настроен довольно критически. О Мине он говорил,​ что перевод последнего обладает «худшим недостатком,​ какой может быть в поэтическом произведении:​ он местами прозаичен». А Лихачев,​ по словам Брандта,​ «и не задавался целью представить близкий перевод,​ а, напротив того, намеренно приноравливает язык подлинника к современным русским привычкам». Прав был Ефим Эткинд,​ говоря,​ что ни один из этих переводов не дает «представления о поэтической мощи оригинала» и не может считаться «достаточно высоким художественным словом в этой области».
 +
 +А. Р. Учитывая очевидные неудачи ваших предшественников,​ как вы все-таки решились взяться за перевод?​ Собирались ли вы улучшить их работы,​ отталкивались ли вы от заложенного ими фундамента или вы решили пойти совершенно самостоятельным путем?
 +
 +Р. Д. Располагай русский читатель пусть своевольным,​ но талантливым вариантом поэмы, я никогда не вступил бы в соревнование с переводчиком,​ поскольку много еще у нас неосвоенных шедевров мировой литературы – есть, к чему приложить силы. Переводя «Иерусалим»,​ я решал собственные задачи,​ прежде всего, как это ни самонадеянно звучит,​ пытался убедить аудиторию в величии Тассо, переместить его гениальную поэму из наследия в современность. Поэма Тассо динамична:​ каждая октава,​ благодаря разнообразию регистров,​ представляет собой как бы отдельное стихотворение с заключенным в ней поэтический образом. Старые переводы были в основном лишены этой особенности,​ причем,​ не в последнюю очередь,​ страдал этим недостатком нерифмованный перевод В. Лихачева,​ по определению не стесненный формальными рамками. Во имя плавности Лихачев отказался от октавы. Результат его работы оказался,​ увы, прямо противоположным заданию. Поэма Тассо потеряло лицо. Поиски строфических решений изначально составляли немаловажную часть усилий по привитию итальянской поэзии к русской. «Иерусалим» неотделим от устойчивого сочетания «Тассовы» или «Торкватовы октавы». При переводе я не мог и представить себе, как можно обойтись без этой строфической формы.
 +
 +А. Р. Согласитесь,​ октава,​ традиционная строфа западноевропейского стихотворного эпоса, под пером русских поэтов лишилась многих классических атрибутов рыцарского романа и постепенно стала восприниматься как явление скорее лирическое,​ элегическое,​ музыкальное.
 +
 +Р. Д. Совершенно верно. Именно возвращение октавы к ее воинственной ипостаси представлялось главной трудностью работы. То, что это в принципе возможно,​ блестяще показал еще Феофан Прокопович (1681-1736),​ почитавший «Освобожденный Иерусалим» равным «Энеиде» и называвший его «божественным». Он, правда,​ перевел только отдельные строфы и, к тому же, через посредство польского.
 +
 +А. Р. В переводе в любом случае что-то уходит,​ особенно при работе с поэтическим текстом. Роберт Фрост говорил:​ «Поэзия – это то, что теряется при переводе».
 +
 +Р. Д. Для меня этот афоризм совершенно неприемлем. Следуя традициям,​ унаследованным от моих великих Учителей – от В. Жуковского до А. Штейнберга – и гордясь этими традициями,​ я при работе над «Освобожденным Иерусалимом» считал обязательным воспроизводить,​ насколько это возможно,​ все параметры подлинника,​ заменяя их при необходимости русскими аналогами.
 +
 +А. Р. Фрагменты поэмы, опубликованные вами в периодике,​ поразили меня грубой прямотой повествования,​ буйством описательных красок. Неужели такая гипертрофированная приземленность,​ в духе Рабле, была свойственна итальянскому XVI веку?
 +
 +Р. Д. Она, вне всякого сомнения,​ свойственна Тассо. В «Освобожденном Иерусалиме» действительно очень много слез и крови. Трагические эпизоды,​ как правило,​ вызывающе натуралистичны. Призывая к священному походу,​ воинствующий католик Тассо, тем не менее, выступал обличителем «бойни»,​ ни на миг не давая читателю забыть,​ что война – это «кровь и пот». По-русски схожую «жестокость в жизни и ужасы в искусстве» воплотил разве что М. Волошин в своей в «Усобице» (1921), но даже у него, свидетеля зверств Гражданской войны, картины резни и смерти не приобретают столь прямолинейного характера,​ не изобилует такими анатомическими подробностями. Насилие у Тассо всегда конкретно и не опоэтизировано,​ и это еще один важный вызов для переводчика,​ отказывающегося подвергать переводимое внутренней цензуре.
 +
 +А. Р. Батальными сценами «Освобожденный Иерусалим»,​ к счастью,​ не исчерпывается.
 +
 +Р. Д. Должен признать,​ что я далек от распространенного впечатления,​ что Тассо, «хотя и прославился эпическою поэмой,​ но по свойству своего дарования он, в сущности,​ лирик, и притом с элегическим оттенком» (Л. Майков). Или, как сказано у Гейне: «Тассо – поэт! – поэт чисто лирический и всегда религиозно-мечтательный». Мне гораздо больше импонирует мнение,​ что Любовь «на поле боя» в какой-то мере и есть источник героизма,​ что поэма, проникнутая рыцарским духом, рыцарскими настроениями,​ воспевает облагороженную,​ идеализированную любовь,​ противопоставленную любовным похождениям,​ вредящим,​ по убеждению поэта, исполнению христианского долга.
 +
 +А. Р. Вы очень много переводили французскую поэзию. В длинном списке ваших переводческих успехов присутствуют Малларме,​ Ронсар,​ Рембо, Гюго, Валери,​ но итальянцы встречаются реже, хотя и с ними вы тоже работали. Какое ощущение у вас оставил итальянский язык?
 +
 +Р. Д. Из всех западноевропейских языков,​ с которых мне довелось переводить,​ итальянский расставляет перед переводчиком наибольшее число ловушек,​ постепенно заманивая его в ловушку самую опасную:​ лексически близкое,​ вроде бы успешное переложение выглядит по-русски плоским,​ эстетически неоправданным. Еще Брюсов сетовал в 1895 году: «О! что за прозаик этот Тассо! я не нашел ни одного сносного стиха – вот где работа мысли, а не ума! Ужас! Ужас! Ужас!». Брюсов,​ как мне кажется,​ понимал,​ сколько сил и времени потребуется переводчику,​ чтобы, уйдя от дословности,​ извлечь на поверхность и выразить на родном языке разлитую по итальянскому тексту,​ невоспроизводимую подстрочником,​ высокую поэзию.
 +
 +А.Р. После многих лет труда над поэмой Тассо вы, наконец,​ увидите книгу в печати. Чувствуете ли вы освобождение и чувствуете ли вы себя освобожденным?​
 +
 +Р. Д. «Я отдал семь лет жизни на то, чтобы сильно почтить память Данте, – сказал М. Лозинский о своём переводе «Божественной комедии»,​ – и счастлив,​ что довёл дело до конца». После четырнадцати лет почти безотрывной работы я не менее счастлив,​ но об «освобождении» говорить пока рано.
 +
 +Примечание:​
 +Азамат Рахимов – филолог,​ журналист. Специалист по цензуре русских переводов Уильяма Шекспира. Внештатный сотрудник Швейцарской федеральной информационной службы Swissinfo. Автор рецензий на фильмы,​ театральные постановки и книги швейцарских писателей,​ а также репортажей и интервью с деятелями кино и театра.
/www/htdocs/w0103bd5/data/pages/intervju_zhurnalu_plavuchij_most_2019.txt · Последние изменения: 2020/03/13 10:44 — imwerden